?

Log in

No account? Create an account

Штайнер лекция "Матери" часть 3.
grga69
в работе

Штайнер лекция "Матери" часть 2.
grga69
статья в  работе

Штайнер лекция "Матери".
grga69
ХХХХХ в работе.

Разбор лекции Р. Штайнера о Манихействе. Третья часть.
grga69

Кроме того, Штайнер, говорит о противоречии формы и содержания, которое он называет противоречием формы и жизни в общем случае, а в частности – противоречием между церковью и  христианством.

Развивая такое понимание в перспективу, он называет августинианство коснеющей формой (старой церковью), а учение Мани –  формой будущего (новой церковью), в которую должно вылиться содержание, оно же якобы подлинное христианство.
Для Штайнера признаками такого выливающегося содержания являются учения, построеные на личном мистическом опыте.

Текст лекции Штайнера: http://philologist.livejournal.com/6522716.html



Но к чему мы придем, если продвинемся по предложенному Штайнером  схеме не только вперед, но и в прошлое, тем более, что он сам  объявляет:
«Всегда то, что является жизнью, бывает охвачено, как формой, тем, что было жизнью в более ранние времена <...> А форма, откуда берется форма (Августинианства.Прим.)? – Она является не чем иным, как жизнью древней Римской империи. То, что в этой древней римской империи еще было жизнью, затвердело в качестве формы».

Еще раз: то, что Штайнер называет жизнью (подлинное содержание) древней Римской империи превращается в форму в католической церкви. При этом все понимают, что между содержанием и формой противоречие носит диалектический характер. Это не есть абсолютное отрицание, поэтому некоторая линия непрерывной преемственности существует:
«Когда эта форма завершена, жизнь преодолевает форму, переходит в зачаток, чтобы затем та же самая жизнь была вновь порождена в новой форме. И таким образом жизнь переходит от формы к форме».

Значит, по мнению Штайнера, некое подлинное содержание, составлявшее жизнь древней Римской империи, было оформлено бывшим манихеем Августином и далее прорвалось в учениях мистиков.
Теперь, соединив это с высказыванием Штайнера о Фаусте Нумидийском, оформлении им новой Церкви, а также с явным родством персонажа Гете и Фауста Нумидийского, можно примерно обрисовать ту новую Церковь («новую форму» – в терминологии Штайнера. Прим.), которую начал строить Фауст Нумидийский, а через столетия это стоительство специфическими исканиями своего героя - доктора Фауста - продолжил Гете и которой, как видно из статьи, был очарован Штайнер.
Это – Церковь Великих Матерей.


Любопытно еще вот что: Матери-Мойры, плетущие ткань жизни, их лица-маски, позы , молчание и обстановка вокруг абсолютно лишены эмоций. Это странно, разве так должен выглядеть творец или хотя бы некто, совершающий столь творческую работу, как плетение настоящей ткани жизни - всех судеб мира? А на что это похоже - скорее на заточение и принуждение, проклятие, наложенное некой, более могущественной силой. Добавьте сюда Фауста, которого, по утверждению Штайнера, призвали освободить себя сами Матери:

«Если мы спросим теперь, что даёт Фаусту возможность вступить в те духовные царства, где он может найти Елену, то нам навстречу звучит: матери, этого желают матери!»
Духовнонаучные комментарии к "Фаусту" Гёте, т.I, GA_272


Надо сказать, что это утверждение выглядит вполне вероятным,  действительно, в чем же еще миссия Фауста ? Неужели Матерям есть какое-то дело до изверившегося ученого, к тому уже почти попавшего в цепкие лапки Мефистофеля? Очевидно, что руками Фауста и его создателя сроится мост от Матерей в реальность Олимпийских богов, мир упорядоченности, патриархата.

И завершает статью достаточно неожиданное признание:

«В этом состоит противоположность, которая развилась в III, IV вв. после Рождества Христова. Она пребывает и находит свое выражение в борьбе католической церкви против тамплиеров, розенкрейцеров, альбигойцев, катаров и т.д. Они все были искоренены с внешнего физического плана, однако их внутренняя жизнь продолжает действовать. Затем эта противоположность вновь проявляется, хотя и в ослабленной, но все еще в довольно ожесточенной форме, в двух течениях, которые родились из самой западной культуры как иезуитизм (августинизм) и масонство (манихейство)».


Разбор лекции Р. Штайнера о Манихействе. Вторая часть.
grga69

Следующий блок лекции Штайнера посвящен тому, что станет источником духовности (содержания) во времена, для которых Фауст Нумидийский создавал обновленную форму т.е. обновленную церковь.
«Душа во всякой эзотерике (мистике) называлась "матерью", наставник – "отцом". Отец и мать, Озирис и Изида – это две имеющиеся в душе силы: наставник, тот, который представляет собой непосредственно вливающееся божественное, Озирис, является отцом; сама душа, Изида, зачинает, воспринимает божественно-духовное, она является матерью».

Текст лекции Штайнера: http://philologist.livejournal.com/6522716.html

«Прекрасные слова исходят от Мани и являются лейтмотивом его приверженцев во все времена. Мы слышим: вы должны отбросить всё то, что является внешним откровением, которое вы получаете на чувственном пути! Вы должны отбросить всё, что вам передает внешний авторитет; вы должны стать зрелыми, чтобы созерцать собственную душу»

Речь об оставлении человечества «внешним» Богом-отцом и необходимости обратиться к внутреннему духовному опыту, т.е. буквально – внутреннему откровению. Что вполне ясно читается как обращение к внутреннему т.е. мистическому опыту.
Надо отметить, что практика мистицизма, опирающаяся исключительно на личные мистические переживания неизбежно оформляется в пантеизм (Минин «Природа мистицизма»). Собственно воспетые Гете во второй части поэмы «Фауст» Матери и являются теми новыми источниками «откровения» и новой церковью, о которой говорит Штайнер.


«Манихеец Фауст же говорит: "Не принимайте никакого учения на основе авторитета; мы хотим принимать учение только в свободе". – Это является восстанием строящего на самом себе духовного света, которое затем и в легенде о Фаусте было выражено столь прекрасным образом»..

«Мы имеем легенду о Лютере: он швыряет чернильницу в голову дьяволу. То, что ему предстает как злое, он отодвигает в сторону. И, с другой стороны, мы имеем союз Фауста со злом. Из царства света посылается искра в царство тьмы, чтобы проникнув в тьму, спасти тьму через себя, чтобы милостью преодолеть зло».
Штайнер явно не на стороне Лютера, который отстраняется от зла, зато он симпатизирует Фаусту, заключившему союз с злом. В понимании Штайнера Фауст есть искра, спасающая тьму «через себя».
Неслабое заявление: спасать царство Матерей отправляется искра-Фауст!


При этом царство тьмы (Матерей) необходимо спасать от чего-то в нем находящегося, что изживается вместе со смертью человека:

«Когда эта форма завершена, жизнь преодолевает форму, переходит в зачаток, чтобы затем та же самая жизнь была вновь порождена в новой форме. И таким образом жизнь переходит от формы к форме. Сама жизнь бесформенна и в себе самой не смогла бы изживать себя в воспринимаемом образе».
Таким образом, форма и смерть формы нужны, чтобы изживалась сама Жизнь.
Это еще раз подтверждает, что диалектика «отрицания отрицания», а также противоречий формы и содержания, сопровождающих жизнь, рассматривается Штайнером не как путь развития, а как бесконечная циркуляция зла.


«Всюду та же самая жизнь, являющая себя в ограниченной форме, распространяется и плетет».
«То, что она является в ограниченной форме, есть задерживание этой всеобщей текущей жизни. Не существовало бы никакой формы, если бы жизнь не была задержана, если бы ей не было оказано препятствия (Материей? Прим.) в её во все стороны струящейся силе. Именно из того, что отстало, что ей на более высокой ступени предстает как оковы, именно из этого в большом космосе вырастает форма».

О католической церкви.

Изначально форма католической церкви является
«не чем иным, как жизнью древней римской империи. То, что в этой древней римской империи еще было жизнью, затвердело в качестве формы».
А содержание ее – христианство:
«Жизнь в католической церкви от Августина вплоть до XV столетия является христианской жизнью. Жизнь внутри является христианством».

Ну а затем по мнению автора и католическая церковь костенеет до Формы, а подлинным содержанием или как он выражается «жизнью» Штайнер называет мистиков:
«Жизнь внутри является христианством. Все вновь и вновь выступает эта пульсирующая жизнь вовне (мистики)».

По мнению Штайнера, «...Мани хочет создать течение, выходящее за рамки розенкрейцерства, течение, идущее дальше, чем течение розенкрейцеров...
Внутренняя христианская жизнь, как таковая, преодолевает всякую форму, она прорастает через всякое внешнее христианство и живет во всех формах различных вероисповеданий».


Далее идет изложение представлений о связи трансформаций форм, принимаемых христианским содержанием со сменой человеческих рас (в эзотерическом понимании), которое я приводить не буду.

В заключение, Штайнер противопоставляет Августина как создателя и приверженца окончательности созданной им формы ( речь о католической церкви)  и Мани как создателя формы( церкви) для будущего:

«Теперь вы поймете, почему Августин – значительнейший дух католической церкви, который в своем труде "О граде Божьем" прямо-таки выработал форму церкви, создал форму для настоящего, – был, по необходимости, самым ожесточенным противником формы, которая готовит будущее. Тут два полюса стоят друг против друга: Фауст и Августин. – Августин, который строит на церкви, на современной форме, и Фауст, который, исходя из людей, хочет подготовит чувство для формы будущего».
Поскольку Штайнер в начале статьи сам предъявляет преемственность между Фаустом Нумидийским и Фаустом-персонажем Гете, а затем утверждает, что манихейство в лице его последователей служит оформлению некой Церкви будущего ( в его терминах  это «форма будущего» ), то можно предположить, что поиски Фауста Гете как-то связаны не только с приобретением личного мистического опыта ( что очевидно в поэме Гете), но и с попыткой этот опыт предъявить как миропонимание (  в содействии с осязаемо присутствующим автором поэмы ).

Продолжение в следующем посте.


Разбор лекции Р. Штайнера о Манихействе. Первая часть.
grga69

Понятие «фаустианского человечества» ввел Освальд Шпенглер в книге: «Закат Европы».Очевидно, что фактору «фаустианства» в этом «закате» он, придавал большое значение. Также в начале 20 века, но несколько ранее «проблемой Фауста» в ином ключе занимается еще один человек – Рудольф Штайнер.


Какой смысл придавал Штайнер конфликту католической церкви с манихейством? Что важное может сообщить нам этот, безусловно являющийся экспертом в творчестве Гете автор, о феномене Фауста
Попробуем понять это, разобрав его работу «Лекция о манихействе».

Текст лекции Штайнера: http://philologist.livejournal.com/6522716.html


Начало лекции посвящено предыстории манихейства и его конфликту с христианством.
Августин, прежде чем  перейти в Католическую церковь, был приверженцем манихейства ( почему он перешел и что он мог привнести в христианство из своего предыдущего мировоззрения ? А он не мог не привнести, но это отдельная тема )
Мало того, Августин возглавил идеологическую борьбу с этим направлением религии и в частности выпустил подробный разбор одного документа, именуемого «Ответ католику», автором которого считается сам Мани.


Далее Штайнер актуализирует «проблему Фауста» в современном духовном движении. Он выстраивает цепочку преемственности учения манихеев:
Манихеи – альбигойцы, катары, вальденсы – тамплиеры – «...через удивительное стечение обстоятельств, также и...»
вольные каменщики.
Где вольные каменщики – розенкрейцеры.

Автор сообщает,что имя Фауст выбрано Гете не случайно:
«Августин противопоставлял свое католическое воззрение манихейскому учению, которое у него олицетворяла личность, именуемая Фаустом (Фауст Нумидийский. Прим.) Фауст, в смысле Августина, является борцом против христианства. Тут лежит начало гетевского Фауста с его воззрением на зло. Имя "Фауст" восходит к этому древнему учению Августина».

Заслуживает внимание также высказывание Штайнера о якобы христианской природе манихейства:
«Когда вы таким образом знакомитесь с манихейством, то оно кажется, прежде всего, чем-то радикально нехристианским и чем-то совершенно непонятным».

Чтобы не делать блок, где автор делает разбор теодицеи в учении Мани слишком громоздким, приведу наиболее емкую цитату:
«Посредством того, что теперь часть царства света была смешана с царством тьмы, в этом царстве тьмы возникла как бы закваска (бродило)...через который оно получило новый элемент, а именно смерть. Так что оно постоянно пожирает само себя и несет в себе зародыш собственного уничтожения».

«Прачеловек является именно тем, что было послано из царства света, чтобы смешаться с царством тьмы и преодолеть посредством смерти то, чего в этом царстве тьмы не должно быть; преодолеть это в самом себе».
То есть, Прачеловек или Душа посылается в царство тьмы (бесформенной Материи) и образует там мир форм, включая человека.
Этот человек должен что-то преодолеть в себе. Вопрос что ?


«царство тьмы должно быть преодолено со стороны царства света не через наказание, а через милость; не через противостояние злу, а через смешение со злом, чтобы избавить зло как таковое. Благодаря тому, что часть света входит в злое, само злое преодолевается».
«Смешение со злом» - это уже довольно спорный способ преодоления зла, но читаем дальше:

«Что такое зло? Это не что иное, как несвоевременное добро.

манихейское воззрение, которое добро и зло считает, по-существу, явлениями одного рода, имеющими одинаковое начало и одинаковый конец».





Итак, зло есть рассогласованное добро, при этом добро неизбежно перетекает в зло. Так может быть только если миру присущи неисправимые противоречия, при которых любое действие будет источником зла. Что же это за неисправимые противоречия? Это не что иное, как само наличие форм и их последовательность во времени, жестко обусловленная свойствами Хроноса. Именно Хроноса, поскольку неумолимый переход форм есть неотъемлемое свойство Хроноса. Так Штайнер пишет:
«Когда эта форма завершена, жизнь преодолевает форму, переходит в зачаток, чтобы затем та же самая жизнь была вновь порождена в новой форме. И таким образом жизнь переходит от формы к форме».
Соответственно и зло и добро, с точки зрения Штайнера, имеют одну причину – действие как таковое. А действие возможно только в проявленном мире, в котором последовательность действий (приводящих к противоречию формы и содержания ) возможна только при наличии ВРЕМЕНИ – «ловушки Хроноса» .

Но что же имеется ввиду, когда Штайнер говорит об изживании и преодолении некого начала в царстве зла?  Понятно, что первопричина противоречий (зла) в таком случае – это само действие, а значит и форма, без которой действие невозможно. Но формы, как мы помним, породила «частица царства света» или «прачеловек»
или в другом прочтении – душа.
Картина вырисовывается определенно гностическая: в последовательности умирающих и вновь появляющихся форм Штайнер видит не развитие (тезис + антитезис = синтез), а наоборот – умирание мира, который он считает царством зла.

Наверное все так и было бы, но миру дан еще и Кайрос, которого Штайнер почему-то не включает в картину мира. Сверхвремя, вмещающее в себя мир таким образом, что известные нам противоречия в нем каким-то образом решаются.
Это чем-то напоминает геометрическую задачу, решение которой предполагает введение еще одного измерения. Можно ли допустить сравнения Кайроса с чем-то вроде двухмерного времени или четырехмерного пространства? 


Здесь упоминание о Кайросе важно потому, что это время, в котором жесткая причинно-следственная связь преодолевается без ее разрушения, в Кайросе присутствуют и причинно-следственные связи и иные. Об этом типе времени писал К.-Г. Юнг в своей статье «Синхронистичность», описывая случаи, когда, как он считает, следствие сосуществует с причиной или даже опережает причину.

Продолжение в следующем посте.


Гностические трансформации образа Прометея. Вторая часть.
grga69

Продолжая тему инверсии в прочтении Прометея, нужно понять, что значило его скульптурное изображение во дворе Министерства Пропаганды и Просвещения фашистской Германии. Была ли это просто одна из многочисленных статуй, которые наряду с другими античными образами не слишком сложно использовала пропагандистская машина 3 Рейха, или можно говорить о чем-то большем ? О необходимости вывернуть наизнанку эту, крайне важную для обоснования гуманизма, фигуру. Для того, чтобы выявить такие попытки и понять, насколько они пригодны для оформления «Черного Прометея» воспользуемся работой А.Ф. Лосева «Проблема символа и реалистическое искусство» и рассмотрим описанные в ней трактовки образа Прометея.



«Уже в 1773 году Гёте пишет свою неоконченную драму «Прометей» <...> где прославляется человеческое творчество с пантеистической трактовкой самого образа Прометея. Символика Прометея здесь восстанавливается со всей своей идеей бесконечности, но в духе тогдашнего индивидуализма, внутренняя сущность которого есть в данном случае пантеизм
Пантеистическая трактовка, каким-то образом представляет Прометея проявлением безначальной и бесконечной Природы, ее духом-посланцем, одним из обертонов которого, несомненно, является еще и дух Земли. То есть речь идет о хтонике, столь притягательной для оккультного фашизма по причинам метафизического характера, но не только поэтому. Ведь западная  культура в значительной мере возжелала этой хтоники еще до прихода фашизма и сама упала ему в руки. Это было соединение «по зову сердца». Вот что об этом пишет С.Аверинцев в работе «Образ античности в западноевропейской культуре XX в»:
«Смутные глубины архаического мифа полюбили, еще не увидев, а только почуяв. <…> Мифологическую архаику искали в прошлом, потому что мечтали возродить ее в настоящем»

«На первом плане в этой незаконченной драме Гёте — не просто художественное творчество, но творчество Прометеем людей для их вечного пребывания в области всякого рода страстей и чувств, радости и страдания, переполняющих душу вплоть до желания умереть».

Это трактовка полноты жизни как дионисийского пира, океана хаоса и в итоге разбуженного танатического начала. То есть дар гетевского Прометея людям – бушующий огонь дионисийства, раскачивающий его радостями и страданиями и приводящий опустошенного этой раскачкой человека к «освобождению» через смерть.

Прометею Гёте здесь принадлежат слова, в точности описывающие опыт мистического ( в его типичном неоплатоническом гностическом варианте)  слияния с Абсолютом:
«И все вокруг тебя сникает в ночь,
И в несказанном ощущенье ты
Весь мир объемлешь,—
Тот миг есть смерть».


Интересно также, что А. Лосев указывает на существование легко совместимых с пантеистическими, неоплатонических, трактовок Прометея :
« настоящую рефлективную интерпретацию мифа о Прометее мы можем найти только в <...> неоплатонизме <...> Только там мы и найдем разрешение вопроса о примирении Зевса и Прометея» (Лосев А. «Проблема символа и реалистическое искусство»)


Это указывает на то, что и в дальнейшем тема Прометея могла была востребована в понимании, полностью противоположном эсхиловскому, причем (что очень опасно) не менее глубоко осмысленном.

Еще одним свидетельством того, что Прометей в его эсхиловском виде положительного героя устраивал далеко не всех, является следующее: «Читая Горация и Проперция, мы должны сказать, что только в Риме раздалась глубочайшая критика подвига Прометея» (Лосев А. «Проблема символа и реалистическое искусство»)
Эта критика не носила характер мейнстрима, но она была вписана в римскую культуру просто по факту того, что эту критику оформили Гораций и Проперций. При этом понятно, что наследуя римскую идентичность, в западной культуре в соответствующее время нашлась возможность развить и этот взгляд на прометеизм.

Стоит упомянуть еще одно интересное высказывание А.Лосева:
«Платон упоминает о Прометее не раз, и если в «Горгии» (523 d ) говорится о даровании людям от Прометея забвения смерти...»

То есть, здесь говорится о том, что Платон рассматривал забвение смерти в качестве дара Прометея людям. В отличие от Эсхила, у которого в числе даров человеку упоминалась утеря провидческого дара.
Эсхиловский дар заслуживает отдельного размышления (оно уже написано, но в силу ограниченности размера сочинения, будет размещено в следующем). Все-таки эти два дара сильно разные вещи, потому что, утеря знания о смертности, лишает человека главного метафизического вызова и фактически превращает его в мирно пасущееся животное, радующееся и страдающее, но не имеющее возможности, а главное желания к беспокойному стремлению изменять и спасать мир.

Что вполне соответствует взглядам Платона на мир и роль человека в нем, когда любые изменения исходного благого состояния (золотого века) только ухудшают однажды созданное. Поэтому маленькая оговорка о забвении смерти, не меняя поверхностного восприятия Прометея как дарителя благ и не предъявляя его как отрицательного героя, полностью изменяет сущностное содержание его дара.


В работе А. Лосева указывается на еще одно конструирование «альтернативного» Прометея: «К. Шпиттелер в своем романе «Прометей и Эпиметей» (1880—1881) рисует Прометея в виде прямого предшественника ницшеанского сверхчеловека. Это — бунтовщик, признающий только закон сверхности..
(Лосев А. Проблема символа и реалистическое искусство)

Вряд ли эта книга и созданный образ Прометея в ней несет гуманистический смысл, но на важный вопрос, в чем заключается суть огня, который несет человеку такой Прометей  можно будет ответить только внимательно разобравшись в ней.


[reposted post]Нечистые
мауриц корнелис эшер хаос и порядок
friend
reposted by grga69


«Мы оценили систему и культуру, внутри которой жили все русские. Это испорченная система, которая бросает тень на каждого русского, являющегося его частью... эта система не признает основной принцип — защиту прав человека и обеспечение безопасной и "чистой" среды, где они могут конкурировать... Здесь была система, которая портила каждого русского» - в сущности этот подход IAAF применила к России.
Read more...Collapse )

Гитлерист Маннергейм взял Ленинград? Предатели в Петербурге или в Кремле?
grga69
Оригинал взят у dialexika в Гитлерист Маннергейм взял Ленинград? Предатели в Петербурге или в Кремле?


СМИ уверенно сообщают, что в Санкт-Петербурге все-таки будет открыта мемориальная доска в честь финского союзника Гитлера маршала Маннергейма.

И что произойдет это завтра, 16 июня, в день открытия Петербургского экономического форума.
И что открывать доску будет не кто-нибудь, а руководитель Администрации Президента Сергей Иванов.

Read more...Collapse )

Истоки прометеизма. Вторая часть.
grga69

Рассмотренная в цикле статей «О коммунизме и марксизме» преемственность отношения к человеку и человечеству в целом может быть обозначена как гуманистическая традиция. Речь идет о преемственности Ленин – Маркс - эпоха Просвещения – Прометей. Говоря о важности выявления и утверждения этой преемственности именно как традиции, можно предположить, что Прометей не является конечным звеном. Каково же происхождение Прометея? Кто является его качественным предшественником?

По мнению Е.М. Мелетинского, прообразом Прометея был некий культурный герой, о чем он пишет в своей книге «Культурный герой в мифе и эпосе»:

«Образ Прометея, который с античных времен является в сознании человека символом гуманизма, способности идти на подвиг и жертвовать собой для блага людей, возник в результате героизации культурного героя.»

Мелетинский считает, что в прошлом существовал целый прометеевский цикл, который, к сожалению, до наших дней не сохранился. Но Прометей оставил след в эпосе народов Закавказья (в частности, в нартском ) именно в качестве героя- богоборца. Причем противостояние героя богам в этом эпосе так же, как и у Прометея, обусловлено его желанием помочь людям.
По мнению ученого, именно прометеевскую линию, то есть линию преемственности Прометея, можно назвать в полной мере соответствующей древнейшей традиции, которая заключается в эволюции героя фольклора в героя мифов и далее - в эпического героя. Мелетинский подчеркивает, что существующий образ Прометея не ограничивается мифом, а уходит вглубь древности именно как линия преемственности, или традиция:

«Очень важно отметить, что эпос перерабатывает именно прометеевскую линию в мифологии». Это для нас очень важно.

Актуален еще один вопрос: был ли поступок Прометея просто порывом жалости к людям, то есть чисто эмоциональным проявлением, как жалость к замерзающему и голодному животному, или же речь идет об особом отношении, рождающемся из некого мировоззрения (конечно, не имеется в виду прямая предтеча коммунизма или марксизма), из некой гуманистической системы взглядов, которую мы предполагаем у Прометея.
Для такого предположения есть серьезные основания. При повторном сотворения жизни после того, как она была выжжена стрелами Зевса, Эпиметей («думающий после») раздал дары - средства защиты: клыки, рога, шерсть, когти – так, что они достались только животным.  Если бы речь шла исключительно о восстановлении справедливости, то Прометей, уж никак не уступавший в своем статусе Эпиметею, мог бы просто перераспределить эти дары между животными и людьми или добыть этих самых рогов и копыт для людей. Это не представило бы для него бОльшей сложности, чем украсть для людей священный огонь. Более того, укради он вместо священного огня клыки и прочее, он бы не вызвал столь сильной ярости Зевса. Ведь осмелившись подарить людям то, что принадлежало только богам, Прометей выделил их из статуса «букашек» в совершенно иной:
«Вот здесь теперь и буйствуй, и права богов Букашкам однодневным отдавай». (Эсхил, «Скованный Прометей»)
В конце концов, Прометей подарил человеку способность мыслить, развиваться и посредством этого быть свободным:

«... Ум и сметливость Я в них, дотоле глупых, пробудить посмел. Они глаза имели, но не видели, Не слышали, имея уши. Теням снов подобны были люди, весь свой долгий век Ни в чем не смысля» (Эсхил, «Скованный Прометей»)

Почему бы не допустить наличие полноценного мировоззрения и осознанного отношения к человеку у Прометея?
То есть мы ищем корни идеологии, мировоззрения. Чтобы обозначить убедительную связь в цепи времен, мы должны показать явную преемственность в этой цепи, такую, которую невозможно отрицать. Для этого следует в деталях понять или восстановить, что двигало тем или иным персонажем истории, которого мы обозначаем как звено в данной цепи. Следовательно, если поступок Прометея обусловлен полноценным мировоззренческим мотивом, когда жалость и сострадание к людям вытекают из представления об особом предназначении человечества, то подтверждается неоспоримость единой гуманистической традиции, присутствовавшей уже в первобытные времена в полном качестве, а не в виде каких-то неоднозначных схожестей с, якобы, примитивной первобытностью. Существует мнение, что первобытное общество было примитивным, и его коллективизм был лишь вынужденной мерой в условиях скудности ресурса. Прогресс, неизбежно приводящий к увеличению ресурса, делал коллективизм отжившей первобытной примитивной формой. Однако, доказательство того, что первобытный коллективизм и его более поздние проявления являются особым даром, рожденным огнем Прометея, «собиравшим» вокруг себя людей, делает коллективизм одним из неотъемлемых свойств человечности. Другими словами, коллективизм есть дар человечности, а не дань примитивности.